Работа над ошибкой  - Орсон Петерсен

К Алене и Эмилю подошел Ян. У него в руках тоже были какие-то бумаги.

– Мы играем сорок первыми, – сообщил педагог.

– Сорок первыми? – уточнил Эмиль.

– Это проблема?

– Нет.

Времянкин почесал затылок.

– Хорошо. Как настроение? Волнуешься?

– Все в порядке. А вы?

– Я? – переспросил Ян и щелкнул гортанью. – Я тоже в порядке. Ну что ж, как я понял, через десять минут начало. Можно сходить в туалет или что-то еще, если надо.

– Не надо.

– А я, пожалуй, схожу… – напомнила о себе Алена. – Куплю воды, – немного подумав, добавила она.

– Потом приходите сразу в Английский зал. Занимайте любое свободное место, – проинструктировал Ян.

– А вы?

– Мы будем ждать своей очереди здесь.

Алена наклонилась к Эмилю и поцеловала брата в щеку.

– Ты лучший! Люблю тебя! Ни пуха!

– Спасибо, сестренка! Я тоже тебя люблю.

– Не спасибо, а к черту.

– Как скажешь.

– Ну все, я пойду.

Алена аккуратно стерла с щеки мальчика след от помады, выпрямилась и направилась к дверям. Эмиль и Ян провожали ее взглядами. Перед самым выходом она обернулась, улыбнулась и помахала брату рукой. Ян помахал ей в ответ и быстро переключился на своего подопечного.

– Волнуешься?

– Вы уже спрашивали.

– Ну да. Ну да.

– Не переживайте, все нормально. Чувствую себя хорошо.

– Ну да.

– Вас что-то беспокоит?

– Сомневаюсь, говорить или нет…

– Скажите.

– В жюри Оливье Кассаветис.

– Кто это?

– Это, дорогой мой Аэмилиус, один из лучших исполнителей Равеля современности. Таких надо знать! Чуть ли не главный специалист по его творчеству. Вот так вот.

– Ну и?..

– У нас первым номером идет Токката. Если сегодня ему не понравится твое исполнение, до завтрашнего тура можем и не добраться. Поменять, что ли, местами с Сергеем Васильевичем?

– Думаю, нужно оставить все как есть. Мы специально составили программу так, чтобы поступательно раскрывать мои сильные стороны. На мой взгляд, это верная стратегия.

– Ну да. Ну да.

– Вы сказали Аэмилиус?

– А да… Эмиль происходит от римского Аэмилиуса. Знаешь, что означает твое имя?

– Соперник, кажется. Я не помню. Помню, что в юности не любил свое имя, но со временем привык. Сжился, ничего.

– В юности? Это забавно.

– Я сказал в юности?

– Еще как сказал.

– Мне часто кажется, что мне лет девяносто. Будто я уже родился стариком. У вас такое бывало?

– Стариком? – Ян усмехнулся: – Ну, не знаю. Что именно ты чувствуешь?

– Время. Как его мало. Боюсь потерять. Разве ребенок в моем возрасте не должен хладнокровно убивать его всякой ерундой? Некоторые, например, могут часами бросать камень в стену и радоваться при этом.

– Ха. Я бы сейчас побросал камень в стену. Здорово, должно быть, снимает напряжение. Знаешь, все эти рассуждения о времени, безусловно, важны, но в результате ты просто делаешь то, что любишь, и не делаешь того, что не любишь. Это вопрос желания. Вот и все. А высокомерие – вещь прилипчивая, знаешь ли. Как и любой порок, оно заходит в дверь, а выходит в щелочку. Избавляйся от него, мой тебе совет. Ты только выиграешь. Серьезно.

– Я высокомерный? Возможно, я неточно выразился, рассуждая о других, но я не осуждаю поведения этих… людей. Мне просто… жаль их.

– Вот-вот. Похоже, это оно и есть. Но это не смертельно, с этим можно жить.

Возникла небольшая пауза в разговоре. После Ян продолжил:

– У твоего имени есть еще одно значение – усердный. Здесь, среди конкурсантов, тоже могут оказаться такие, как ты, те, кто ценит время. Приглядись: рвение привело их в эту гостиную. Как и тебя. Время от времени ты будешь сходиться с себе подобными в одной точке. Это неизбежно. У вас схожие стремления – ваши, как бы это сказать, интересы пересекаются. Вы конкуренты. Соперники. Карьера, успех и прочее. Чего обычно люди хотят?

– Вы это не одобряете?

– Что значит «не одобряете»?

– Стремление к успеху и «прочее»?

– Я же здесь. Зачем еще что-то говорить?

Ян снова щелкнул гортанью.

Опекуны конкурсантов постепенно покидали помещение, направляясь в Английский зал. К началу первого тура во Фламандской гостиной остались только дети и их педагоги.

– Ладно.

Ян достал из кармана платок и промокнул лысину. В гостиную вошла женщина и обратилась к присутствующим:

– Уважаемые конкурсанты, мы начинаем. Прошу подойти к сцене первого участника. Это у нас – Царева Людмила.

Из глубины гостиной вышла девочка лет десяти в голубом платье, с флейтой в руках. Она направилась к женщине, назвавшей ее имя. Следом за флейтисткой шла, по всей видимости, преподавательница девочки, вероятно для аккомпанемента. Женщина пропустила участницу и ее педагога к сцене и снова обратилась к присутствующим:

– Фенхель Денис готовится.

Со стула поднялся мальчик с трубой.

– Вы следующий. Я вас отдельно приглашу. Прошу всех сохранять тишину. Удачи, ребята!

Женщина улыбнулась и скрылась за дверью. В гостиной можно было слышать почти все, что происходило в Английском зале. Речь конферансье звучала неразборчиво, но по аплодисментам зрителей можно было догадываться, что происходит на сцене. Поначалу это были короткие по продолжительности, но частые хлопанья.

– Представляют жюри, – негромко комментировал Ян.

Он стоял, сложив руки на груди, смотрел в пол и внимательно слушал, что происходит в соседнем зале. Спустя пару минут воцарилась полная тишина. Она длилась ровно столько, сколько нужно конкурсанту, чтобы выйти на сцену и начать свое выступление.

– Началось.

Ян выдохнул. Заиграло фортепиано. Почти сразу вступила флейта.

– Ресслер-Розетти. Концерт ре мажор для флейты с фортепиано, – с ходу определил Ян.

Он вслушивался в исполнение, зажмурившись, потирая кончиками пальцев седые виски. В какой-то момент Ян сморщился и открыл глаза. Затем улыбнулся и окинул взглядом окружающих. Словно он что-то заметил и хотел убедиться, заметил ли это кто-то еще.

– Что? – спросил Эмиль.

– Ничего, ничего, – ответил Ян.

И добавил шепотом:

– Если и другие будут демонстрировать такой уровень, у нас приличные шансы на победу.